Моя бабушка Надежда Пантелеймоновна Бондаренко была веселым, жизнерадостным человеком, но по ночам она плакала и кричала. Когда я на утро испугано ей рассказывала об этом, она говорила виновато: «Война снилась». А снились ей убитые в первый день войны дети.

Сыну Паше было лет шесть-семь, не больше. Утром 22 июня они вместе пошли пасти корову. Когда упала бомба, бабушку отбросило взрывной волной, а сына она нашла мертвого с осколком, попавшим прямо в сердце. Дочку Варю, четырех-пяти лет, бабушка увидела лежащей на дороге возле дома. Ей осколок отрезал голову. Варя была у соседей, играла с их детьми, услышав взрывы, поспешила домой.

Когда бабушка нашла тела своих детей, она бросилась бежать. Куда бежала и зачем, не помнила. Ее догнали односельчане. Все бабушкины дети погибли в один день, мою маму она родила уже после войны.

Бабушкино село Самойловка Близнецовского района Харьковской области бомбили не один раз. Рядом была железная дорога и узловая станция Лозовая. Дом тоже разбомбили. С началом войны жителей хотели эвакуировать. Мужчины перевозили технику, а женщины гнали колхозный скот, но с коровами далеко не уйдешь, немцы пришли быстрее. Рядом шли бои, село переходило от немцев к нашим, потом к румынам, потом опять к немцам. Бабушка говорила, что румыны забирали все, немцы кое-что оставляли - ровно столько, чтобы рабочая сила не умерла с голоду. Когда бабушка доила корову, они стояли с котелками и требовали, чтобы она тут же им переливала молоко. Под конец заглянут в ведро и говорят: «Ладно, это тебе». Часть скотины они угоняли в Германию, а часть перерабатывали (делали котлеты и так далее) и отправляли на передовую. Такой перерабатывающий пункт находился в бабушкином доме.

Немцы убили бабушкину корову, которая была предана ей, как собака - ходила за ней в лес и никого к себе не подпускала. Они очень любили друг друга. После войны эта корова очень часто снилась бабушке, бабушка плакала.

В Германию на работы угоняли совсем молоденьких девушек из села. Среди них была Зоя Хвостова. Когда их сажали в вагоны, Зоя кричала: «Не плачьте, мама! Зоя нигде не пропадет!» И действительно, вернулась потом Зоя невредимой, тогда как очень многие девушки приезжали беременные или уже с детьми.

Был еще такой случай. Наши перед тем как отступить эвакуировали жителей в соседние деревни. В бабушкином доме поселился немец, а бабушка с подружкой не побоялись и пришли к нему попросить забрать вещи. Он разрешил. Вот они ходят по дому и никак не могут подойти к печке, за которой лежит мыло. «Квартирант» тем временем наблюдает за ними. Тогда они стали тихо перешептываться между собой, думая, что немец не понимает: «Сейчас увидит мыло и заберет!», а он вдруг отвечает на ломаном русском: «Не бойтесь, не заберу».

Немцы вели себя как хозяева. Если что-то шло не так, могли забить до смерти. Однажды эта угроза коснулась и моей бабушки. Ее вывели на площадь, согнали всех жителей и устроили показательную порку. Били долго. Спас местный староста. Что именно он им сказал, я не знаю, но бабушку оставили в живых. Немцы разозлились, оттого что накануне партизаны, в числе которых был мой дедушка Дмитрий Никифорович Бондаренко, взломали состав с немецким обмундированием, и кто-то сказал, что часть трофеев спрятана у нас в огороде. Ничего не нашли. Иначе бабушку бы запороли, и не было бы на свете ни мамы, ни меня.

А дедушка прошел всю войну, освобождал Будапешт, Вену. У него есть медали. Служил в разведке. Мог добыть не только «языка», но и под выстрелами фляжку шнапса у убитого немца. А в начале войны он попал в плен. Местные жители пленных украдкой подкармливали, и кто-то принес вилы, ну это даже были не вилы, а палка с одни зубцом. Дед вышел из заграждения и пошел по дороге, а навстречу патруль. Посмотрели на него и спросили: «Арбайт?», а он так уверенно ответил «Арбайт» (то есть «работа»). И немцы поверили!

Бабушки и дедушки уже нет в живых. Некому больше мне рассказать о войне.