Михаил Барынин снимает документальные фильмы-портреты про людей с интересной судьбой из российской глубинки. Один из его последних фильмов, «24 снега», был номинирован на главную кинопремию России «Золотой Орел» и участвует в программе NATIVe 67-го Международного берлинского кинофестиваля.

О выборе снимать неигровое кино и, чаще всего, в экстремальных погодных условиях, путешествиях в неизведанные уголки родины и главной боли героев его фильмов, режиссер Михаил Барынин рассказал интернет-порталу «Россия для всех».

 

Вы родились в Москве, но в своих фильмах рассказываете о самых дальних уголках страны…
— Я вообще коренной москвич. До недавнего времени я не придавал этому значения. А когда у меня друзья по несколько раз переспрашивают: «У тебя прям корни московские?», я отвечаю: «Да, я родился тут. И родители, и бабушки, и прабабушки тоже». И я долго не понимал их удивления.

Режиссерский факультет ВГИКа — это был осознанный выбор?

— Я вырос в многодетной семье (нас пятеро детей), в спальном районе Москвы. До девятого класса ходил в совершенно обычную школу. Мое детство пришлось на закат советского времени, это были довольно сложные времена для всей страны.

Мои родители медики. Они практически все время проводили на работе, чтобы обеспечить семью. Детство у меня было абсолютно дворовым, причем в плохом смысле этого слова. Представьте, окраина города, ребенок предоставлен сам себе со всеми вытекающими последствиями.

Поняв, что дело плохо, моя старшая сестра Катя решила спасти меня от участи дворовых ребят. Краем уха она услышала, что где-то в Москве есть киношкола, причем единственная на тот момент. Любой желающий мог поступить, успешно пройдя конкурс.

Катя за шкирку меня привела на эти собеседования, я категорически отказывался. У меня во дворе друзья, тусовка, а она мне про какую-то киношколу рассказывает. Первая реакция была негативная: «Кино? Какое кино?».

Мне было комфортно в своих условиях — погулять во дворе, пошляться по помойкам. Я благополучно заваливал все вступительные экзамены.

Последним был актерский конкурс. Его я тоже пытался завалить, но, к моему удивлению, за него мне поставили высший бал.

И только за счет этого я прошел в киношколу, которая в дальнейшем во многом предопределила мою судьбу.

Она, кстати, существует до сих пор. Сегодня это Московская международная киношкола, которая занимается международными проектами. Они возят детей в разные киношколы мира.

© Из личного архива М.Барынина
Свою первую картину, короткометражный фильм «Майманы», Барынин снял на Алтае про людей, которые занимаются скотоводством.

Неигровое кино — с чем был связан этот выбор?

— Я окончил режиссерский факультет, кафедру неигрового кино. Во время учебы в киношколе было несколько ключевых встреч с людьми, которые повлияли на мое сознание. Например, там я впервые встретился с Юрием Норштейном. Это великий мультипликатор, труд которого меня очень впечатлил.

Я долго не мог понять, как можно сидеть в своей коморке, 20 лет заниматься одним мультфильмом и при этом оставаться скромным человеком и никого ни о чем не просить.

Тогда я понял, что больше всего мне интересны именно встречи с необычными людьми. Были разные экспедиции, в ходе которых я встречался с разными людьми, «героями места». И я подумал, что было бы здорово снимать фильмы-портреты про людей с интересной судьбой, необычными идеями и миссиями. Но на тот момент я еще не думал, что они должны жить где-то далеко, в непроходимых лесах.

Во время учебы во ВГИКе мне выделили бюджет на фильм. Я собрал команду, и, несмотря на все нюансы, нам удалось вырваться за пределы Москвы и снять первый короткометражный фильм «Майманы» — про людей на Алтае, которые занимаются скотоводством.

Они постоянно уходят вглубь, в тайгу, перегоняют скот с места на место. Тогда я понял, что такая среда обитания людей мне интересна. В таких условиях человек не может халтурить, делать себе послабления. Он может выжить только благодаря собственному труду.

Это главное качество, на мой взгляд, в человеке — автономность, которая дает свободу. Они ведь не зависят ни от зарплаты, ни от социальных пакетов и подобных вещей.

Там человек полностью зависит от природы.

© Из личного архива М. Барынина
Барынин: Главное качество в человеке - автономность, которая дает свободу.

«24 снега» — это фильм для кого?

— Прежде всего это фильм для меня. Я не зря рассказывал про интересные встречи в самом начале своего творческого пути. Через эти встречи я сам обогащаюсь и учусь. Именно поэтому я очень пристрастно общаюсь с героями. Кино — это очень удачный для меня способ фиксации собственного опыта.

И только потом, на стадии монтажа, стараюсь придумать, как грамотно донести все это до зрителя. Конечно, стараюсь, чтобы в итоге получилась интересная история. Если это удается, то я счастлив, потому что не только смог обогатиться сам, но и дал пищу для размышления зрителю.

Для жителя мегаполиса отказ от всех благ удивителен. Вы, наверное, ставите себя на место героя, переживаете с ним его жизнь?

— Очень сложно поставить себя на место этих людей. Я, как и любой городской житель, испытываю дискомфорт в таких условиях. Но, как ни странно, для меня это главный критерий выбора. Попав впервые на локацию к своему герою, я прислушиваюсь к своим ощущениям.

Если сразу появляется желание уехать, потому что холодно, некомфортно, значит, мы все делаем правильно и именно здесь мы должны снимать.

Дальше я пытаюсь ловить от этого кайф, заставлять себя работать в таких условиях. Для городского жителя это большая проблема. Вплоть до того, что в минус 60 нужно сходить по нужде.

И я бы не сказал, что я ставлю себя на место этих героев. Не совсем так.

© Из личного архива М. Барынина
«Съемочная группа «Выжившего» работала при совершенно другой температуре - максимум минус 20. Так что их условия можно назвать более щадящими»

«24 снега» напомнил фильм «Выживший». Не было мысли, что делаете что-то немыслимое в процессе съемок?

— Когда мы снимали, он еще не вышел. Позже я смотрел фильм о фильме «Выживший», и условия, при которых он снимался, показались мне схожими с нашими. Но они работали при совершенно другой температуре — максимум минус 20. Так что их условия можно назвать более щадящими.

Впрочем, сам подход аналогичен — все должно быть по-настоящему: картинка, съемки в ледяной воде, пейзажи.

В нашем случае нельзя сказать, что герой фильма «24 снега» Сергей приспособлен к среде и чувствует себя в ней комфортно. Даже летоисчисление он ведет иначе, чем мы, городские жители.

Года он считает по зимам: «Зима прошла — слава богу, год прожит».

Она служит для него своеобразным рубежом, потому что приходится работать и жить в максимально экстремальных условиях. И ведь надо не только выжить самому, но и сохранить хозяйство.

— Что заставляет этих людей заниматься такой работой?

— Весь фильм от начала до конца — попытка ответить на этот вопрос. Мы пытались понять, чем герой живет, чем дышит. Но однозначного ответа на вопрос нет.

Одно могу сказать точно: Сергей нашел свое призвание. Он отдает всю свою жизнь на служение делу и делает это не ради денег или похвалы.

А как его семья относится к такому выбору?

— Жена относится с пониманием. Все его, конечно, ждут, но никто не хочет за ним идти. В этом парадокс. Сын хотел, но после армии решил, что это не для него. Увидел более красивую, простую, доступную жизнь. Дочери не могут быть коневодами, поэтому он один.

© Из личного архива М. Барынина
«Все Сергея, конечно, ждут, но никто не хочет за ним идти. В этом парадокс»

— Были эмоционально сложные периоды во время съемок?

— Да, один из главных моментов возник не сразу. Позже это стало главной драмой фильма.

Спустя примерно полгода съемок, когда мы успели подружиться с героем, он поведал нам о своей главной боли — преемственности. Сергей 25 лет занимается лошадьми. Через несколько лет он физически не сможет справляться с подобными нагрузками, и вот тогда его дело погибнет.

В фильме есть очень эмоциональная сцена, когда герой нам говорит, что нельзя так поступать — допускать, чтобы дело жизни просто разрушилось.

После его ухода лошади уйдут на забой, домики сгниют, и память о его деле исчезнет.

И это главная проблема коренных народов в России и мире. Глобализация усредняет все.

Фильм был оценен по достоинству как в России, так и за ее пределами. Какие номинации Вы могли бы назвать успехом?

— В России «24 снега» номинирован на «Золотого орла», что очень приятно. В моем представлении это самая авторитетная кинопремия, где тебя оценивают деятели и критики киноакадемии. Быть номинированным на неё — действительно большая удача для меня. Вдвойне приятно, что мою работу поставили в один ряд с работами мэтров — Ястржембского, чьи фильмы я смотрел еще студентом, и Осипова, который на момент моего окончания ВГИКа уже состоял в дипломной комиссии.

Ну и, конечно, Берлин (Берлинский международный кинофестиваль «Берлинале» — Прим. ред.). Еще учась в институте, я представлял его верхом своей карьеры. Берлинский кинофестиваль сосредоточен не на мейнстримовом кино, а именно на особенном. В котором поднимаются серьёзные проблемы, происходят открытия в киноязыке. И то, что мы туда попали — для нас большая радость.

Но тут важно понимать, что это заслуга не только наша, но и команды, которая занималась продвижением. В Якутии есть такая Сардана Саввина, она занимается продвижением якутского кинематографа. И своим упорством, своим постоянным упоминанием она добилась того, чтобы фильм посмотрели отборщики фестиваля. А, к слову, даже на этот этап нужно отстоять очередь из тысяч работ.

— Есть регионы, люди и профессии, о которых вы еще хотели бы рассказать?

— Для меня еще закрытой остается Камчатка, а ведь еще есть Сахалин, Чукотка. Мне интересна эта фактура. Эти регионы труднодоступны, поэтому вопрос бюджета здесь стоит достаточно остро.

К слову, стоимость перелета в ту же Якутию равна двум перелетам в Америку. А добраться до моря Лаптевых — это вообще целое состояние.

Беседовала Инна Джамбекова