- Анатолий Александрович, почему так мало осталось интеллектуальных игр на телевидении?

- Чтобы это понять, надо понимать суть телезрелищ. Интеллектуальные игры на экране можно разделить на 3 группы.

В первую категорию отнесём игры, где зритель чувствует себя умнее участника. Например, существует старая легенда: на «Поле чудес» не приглашают тех, кто оформляет заявку на участие без орфографических ошибок. Конечно же, это легенда - на самом деле у режиссёра есть довольно много способов заставить участника выглядеть глупее, чем они есть на самом деле. Зачастую люди попадают на телеэкран два раза - первый и последний - и поэтому крайне неуютно чувствуют себя перед камерой. Многие, оказавшись под светом прожекторов и объективами камер, буквально рот не могут открыть от волнения, хотя, казалось бы, что тут страшного? Мне в этом смысле повезло: так уж вышло, что впервые я оказался на телевидении в возрасте 10 лет - правда, в массовке, но у меня было время привыкнуть.

Вторая группа игр - та, где зритель чувствует себя примерно таким же умным, как участники: примерно так же легко отвечает.

И третья - когда зритель глядит на участников снизу вверх, когда у него складывается ощущение, что он, оказавшись у игрового стола, не смог бы справиться. Надо сказать, что создать такое ощущение довольно сложно: как говорят сами игроки, вероятность ошибки обратно пропорциональна расстоянию до игрового стола.

По моим наблюдениям, на экране меньше всего держатся те передачи, в которых по изначальному замыслу зритель должен ощущать себя примерно таким же умным, как игроки, то есть примерно одинаково часто давать правильные ответы и ошибаться. Вероятно, телевизионщикам трудно подолгу поддерживать такой баланс. В итоге на телевидении к настоящему времени осталась фактически одна игра, где зритель чувствует себя умнее участников, - это «Поле чудес», и 2 игры - «Что? Где? Когда?» и «Своя игра», - где участники выглядят намного умнее зрителей.

У нас были ещё две передачи, где зритель чувствовал себя слабее игроков, - «Брэйн-ринг» и «Игры разума». Но «Брэйн-ринг», к сожалению, сошёл с экрана. Причин было много, но основная - то, что постепенно сложилась слишком большая вероятность игры в одни ворота, а зрителю на такое смотреть просто не интересно.

Первые 2 года «Брэйн-ринг» был финалом всесоюзного чемпионата по спортивному «Что? Где? Когда?» - спортивный формат, где все команды одновременно (и письменно, чтобы не помогать и не мешать друг другу) отвечают на одни и те же вопросы, появился в 1989‑м году. Естественно, до финала доходили лучшие, и на экране оказывались участники примерно равной силы. Когда спортивная «Что? Где? Когда?» отделилась от телевидения, несколько лет был довольно жёсткий отбор на «Брэйн-ринг» по ходу нескольких крупнейших спортивных турниров, и на экран тоже приходили команды приблизительно сопоставимой силы. Но потом команд стало слишком много: в последних съёмочных сезонах участвовали порядка 70 команд. Понятное дело, что телевидение хотело выпустить на экран большее количество народа, игроки тоже этого хотели, но в результате слишком велика стала вероятность, что одна команда с лёгкостью одолеет другую, а зрителям это просто неинтересно смотреть.

Тогда телевизионщики попытались уравнять шансы различными трюками, честными, но не имеющими отношения к сути самой игры. Например, действовали по принципу «два гроба-кнопка».

- В чём его суть?

- Игрокам задаются подряд два вопроса, на которые ответить в условиях реальной игры совершенно невозможно (так называемые «гробы»), положенные за правильный ответ очки накапливаются, а потом следует элементарно простой вопрос. Ответ на него команды понимают ещё по ходу чтения, и всё сводится к тому, кто первым среагирует на стартовый сигнал и нажмёт кнопку - он и набирает очки. Естественно, шансы команд при этом уравниваются.

Были и другие приёмы подобного же рода. Зрители не понимали, каким именно образом уравниваются шансы и уменьшается предсказуемость игры, но они чувствовали, что это делается неигровым путём.

В конце концов телевизионщики перестроили сетку турнира так, что повысилась вероятность встречи команд, сопоставимых по силе. Должен сказать, что я предлагал выстроить сетку именно таким образом ещё парой лет ранее, но тогда на это предложение не обратили внимания, потому что была не вполне понятна природа возникших трудностей. В результате сетку перестроили, вероятность игры в одни ворота сократилась, но к этому моменту зритель уже отшатнулся от передачи, а вернуть разочаровавшуюся аудиторию гораздо сложнее, чем раскрутить программу с нуля.

Что касается «Игр разума», - это отечественная разработка той же телекомпании («Студия 2В» - ред.), которая снимает «Свою игру» и «Сто к одному». Разработка очень интересная. Правила в ней так хитро сбалансированы, что вероятность победы с обеих сторон - игрока и приглашённого гостя - оказалась практически одинаковой. Однако она просуществовала всего полгода, потому что, во-первых, программа шла в очень нерейтинговое время - в 15:35 по будням, а во-вторых, это время и вовсе освободили для ещё одного выпуска криминальных новостей.

То есть здесь вина заключается не в самой игре, а общем умонастроении, о котором я много говорил и писал, поскольку это уже касается экономики и политики.

- Расскажите о нем, пожалуйста.

- Я учился в то время, когда высшего расцвета достигла законоцентричная система образования, исходящая из того, что весь мир подчинён сравнительно небольшому числу сравнительно простых законов, что всё наблюдаемое многообразие мира - результат проявления взаимодействия этих законов. При этом каждый уровень сложности, уровень организации систем порождает собственные закономерности. Они теоретически могут быть выведены из закономерностей нижележащего уровня, но на практике вывод столь сложен, что эти закономерности приходится изучать как нечто самостоятельное явление. Тем не менее нельзя забывать, что они в принципе являются следствием закономерностей нижележащего уровня. Вот это представление о единстве мира, основанное на небольшом наборе фундаментальных законов и умении выводить следствия из этих законов, и формирует цельную картину мира. Когда она у Вас есть, Вы, во-первых, можете понимать очень многие факты и закономерности, вместо того чтобы изучать их экспериментально. Вы воспринимаете каждый новый факт как возможность пополнить эту картину и можете найти для него место в ней. Если же какой-то факт в эту картину не укладывается, значит - либо этот факт не верен, либо что-то не верно в самой картине мира. В частности, мне пришлось в середине 2000‑х годов радикально пересмотреть часть своей картины мира, относящуюся к общественным наукам - политике и экономике. У меня накопилось очень много фактов, доказывающих ошибочность либеральной политической и либертарианской экономической теории - на них я опирался ранее. Впоследствии мне даже удалось самостоятельно указать на некоторые слабые или ошибочные места в этих теориях. Но если бы у меня вообще не было никакой картины мира и я вообще не имел бы никакой теории, то я, скорее всего, не обратил бы никакого внимания на эти факты.

Именно то, что цельная картина мира позволяет выделять факты, нуждающиеся в проверке, делает её очень удобной для того, у кого она есть, и очень неудобной для того, кто пытается манипулировать другими. Человек, обладающий цельной картиной мира, не так падок на рекламу, не клюёт на красивые политические лозунги. Именно поэтому современная политика и современный бизнес всею своею мощью давят в сторону оглупления человечества вообще и в сторону разрушения цельной картины мира в частности. Практически все реформы в системе образования, произошедшие начиная примерно с середины 1970‑х годов, фактически нацелены на разрушение цельной картины мира и на создание у учащихся такого умонастроения, при котором они не могут даже подумать о том, что такая картина в принципе возможна.

Что касается интеллектуальных игр, то наличие цельной картины мира немало помогает в этих играх. Ведь они направлены не на знание, а на размышление. Большая часть вопросов строится так, чтобы на ответ можно было выйти рассуждениями, отталкивающимися от каких-то общих соображений. И делать такие рассуждения удобнее всего в рамках этой самой цельной картины мира. Поэтому интеллектуальные игры тоже немало способствуют её формированию и развитию. Это ещё одна из причин, по которым руководители телевидения недолюбливают интеллектуальные игры. Кстати, «Своя игра», в которой я достаточно много и неплохо играл, отпочковалась от американской игры Jeopardy («Рискни!»). Но вопросы в Jeopardy - практически на чистое знание, там почти нет поводов для размышления. Вопросы же для «Своей игры» пишут люди, имеющие большой опыт участия в «Что? Где? Когда?» и «Брэйн-ринге» - соответственно, эти вопросы, как правило, тоже можно решить размышлением. Естественно, коротким, поскольку на ответ участнику отведено буквально 5 секунд. Но типовых схем рассуждения немного. Участники, как правило, все их прокручивают в голове за время чтения вопроса и уже к концу чтения ответ готов. Со стороны кажется, что игрок заранее знал этот ответ, однако на самом деле не знал, а, как у нас говорят, вычислил. Все игроки интеллектуальных игр знают намного меньше, чем кажется со стороны, зато думают намного больше, чем кажется со стороны.

- Почему интеллектуальные игры появились в СССР?

- Игра «Что? Где? Когда?» появилась в 1975‑м году - первый выпуск прошёл в эфир 4‑го сентября. Правда, тогда игра шла по другим правилам - волчок определял, кому задаётся вопрос, а остальные просто сидели и ждали. Однако после парочки пробных выпусков Владимир Яковлевич Ворошилов понял, что надо задавать вопрос всем сразу, чтобы они рассуждали вслух. Именно это сделало «Что? Где? Когда?» фантастически популярной.

Советское время было пронизано глубочайшим уважением к интеллекту во всех его проявлениях. Ведь Советский Союз на протяжении большей части своей истории был вынужден в той или иной форме противостоять остальному миру. Причём именно вынужден - это противостояние ни в коей мере не было целью руководства СССР. К сожалению, оно - естественное следствие самого факта попытки построения нового общества. Неизбежность этого противостояния предвидели ещё Карл Хайнрихович Маркс и Фридрих Фридрихович Энгельс, исходя из аналогичного опыта первых буржуазных государств: им противостоял практически весь феодальный мир. Ввиду такого неизбежного противостояния и явного неравенства сил единственным способом хоть как-то уравнять шансы было - думать больше и лучше других. Как выразился старшина Федот Евграфович Васков в повести Бориса Львовича Васильева «А зори здесь тихие», война - это не кто кого перестреляет, а кто кого передумает. На протяжении большей части советской истории в стране было совершенно невиданное во всём остальном мире почтение к интеллекту во всех его проявлениях. Только в позднесоветские времена, когда стало казаться, что противостояние уже не такое острое и опасность извне не так велика, как раньше, это почтение к интеллекту стало ослабевать. «Что? Где? Когда?» - проявление почтения к интеллекту. А также проявление ещё одной черты советского времени - уважения к коллективным усилиям. Если вы посмотрите, скажем, американские боевики, то там чаще всего действует одиночка, максимум - полицейские напарники. Но даже в японских «Семи самураях» и в их американской версии - «Великолепной семёрке» - все герои действуют в основном в одиночку, практически не поддерживая и не прикрывая друг друга. Советское же время было временем культа коллективных усилий. Даже когда показывался подвиг какого-то одиночки, всегда на заднем плане появлялись если не те, кто обеспечивали действия главного персонажа в данный момент времени, то хотя бы те, кто его к этому подвигу готовили. Этот коллективизм тоже ярко проявился в «Что? Где? Когда?». Был ещё технический момент: показывалось, как участники рассуждают вслух - по сути, со стороны можно услышать, как работает мозг. Зритель может понять, как идёт процесс мышления, как работает мозг при решении задач - это тоже очень интересно и полезно. Всё это вместе сложилось в «Что? Где? Когда?». «Своя игра» - это уже перенос на нашу почву американской борьбы одиночек. В этом есть и своя прелесть, но лично мне всё-таки больше нравится «Что? Где? Когда?».

###

- При каких условиях на российском телевидении может появиться больше интеллектуальных передач?

- Думаю, что отношение телевидения к интеллектуальным играм всерьёз изменится, только когда интеллект вновь станет так же востребованным в обществе, как в советское время. А для этого нужно, чтобы мы начали возрождать высокотехнологичные производства, которые как начали рушить в 1990‑е годы, так до сих пор, в общем-то, не вполне прекратили. Для этого необходимо восстановить систему научно-исследовательских институтов, чьи труды в конечном счёте переходили в высокотехнологичные производства. Также нужно возродить сеть высших учебных заведений, готовящих специалистов по точным и техническим наукам. Это значит, что нужно отказаться от всех тех реформ образования, которые были нацелены на разрушение цельной картины мира человека. Словом, нужно радикальное изменение всего экономического климата, и только тогда на телевидении появятся новые интересные телеигры. Но для этого нужно либо снова почувствовать себя в противостоянии всему остальном миру, как это было в советское время (и тут, кстати, спасибо Украине - остальной мир сейчас пытается заставить нас чувствовать себя именно так). Другой вариант - надо поставить некую глобальную задачу, требующую не меньших интеллектуальных усилий, чем глобальное противостояние. Сейчас, например, считается, что одним из толчков для нового витка научно-технического развития станет угроза попадания какого-нибудь большого метеорита в Землю. Как сказал когда-то Михаил Эммануилович (он по паспорту числится Михайловичем, поскольку сокращённое имя его отца - Манье - какой-то чиновник раннесоветских времён счёл производным от «Миша») Жванецкий, мы всё можем - большая беда нужна.

- Нынешние отношения с Западом - не та ли беда, в условиях которой мы можем осуществить национальный интеллектуальный скачок?

- Думаю, что сейчас до действительно серьезного противостояния дело не дойдёт. Запад понимает, что это противостояние усилит нас, а их практически не усилит, а может, даже и ослабит, поэтому он, скорее всего, воздержится от действительно серьёзного давления. Поэтому я бы всё-таки ориентировался не на глобальную конфронтацию, а на глобальную цель. Кроме того, я очень надеюсь на 2020‑й год.

- Что произойдет в 2020‑м году?

- Дело в том, что к 2020‑му году (при очень неблагоприятных стечениях обстоятельств - к 2022‑му году, но никак не позже) суммарная вычислительная мощность компьютеров, подключённых к интернету, достигнет уровня, позволяющего рассчитывать полный точный оптимальный план всего мирового производства менее чем за сутки. Для сравнения: сейчас расчёт такого плана потребует пару веков. Когда станет возможно подсчитывать такой план быстро, это приведёт к повышению производительности труда в несколько раз, то есть когда такая возможность появится, ею обязательно воспользуются - слишком уж это выгодно. Но чтобы это сделать, понадобятся радикальные изменения всего устройства общества. Достаточно сказать, что эффективно пользоваться такой системой планирования можно только при условиях общей единой собственности на все средства производства, то есть в условиях социализма. Другое дело, что это будет уже другой социализм - совсем не тот, при котором я прожил большую часть своей жизни, это будет абсолютно новое общество. И сейчас необходимо провести комплекс исследований, чтобы проложить безударный путь к нему, то есть добиться, чтобы при том переходе, который начнётся к 2020‑му году, никто не пострадал.

- Какова будет доля участия России в построении нового социализма?

- Он будет строиться во всём мире одновременно, поскольку будет опираться на всемирные вычислительные ресурсы. Другое дело, что страны, которые заранее займутся подготовкой к этому переходу, смогут осуществить его быстрее и с меньшими усилиями и, соответственно, занять в новом обществе ведущие места. Конечно, это ведущее место в новых условиях исключит возможность грабить отстающих, тем не менее - изрядно добавит благополучия. Поэтому я очень надеюсь, что в РФ кто-нибудь найдёт возможность профинансировать оставшиеся исследования. Для них нужно привлечь специалистов такого уровня и в таком количестве, что в ближайшие 5-6 лет бюджет исследовательской организации составит примерно миллион долларов в месяц.

- Какую роль сыграет фактор Евразийского союза в процессе формирования нового социализма?

- Фактор Евразийского союза будет важен в другом плане - чтобы мы смогли добраться до момента этого преобразовании в наилучшем возможном состоянии. Без Евразийского союза нам грозит дальнейшая потеря высокотехнологичных производств и, соответственно, - дальнейшая потеря интеллекта.

- Война - это кто кого передумает. Получается, что США передумали СССР в 1980‑е годы?

- Именно так - тогда они нас передумали. Но как отмечали и Владимир Ильич Ульянов, и Иосиф Виссарионович Джугашвили, проигравшие учатся значительно быстрее и лучше победителя. Запад слишком понадеялся на то, что его победа окончательна. В результате США практически не обновляли с тех времен свой интеллектуальный багаж, и сейчас, когда обнаружили, что Российская Федерация уже не щёлкает каблуками и не кричит «Так точно!» в ответ на любое их распоряжение, они просто не знают, что делать.

- Но интеллектуальные мощности Америки достаточно высоко оцениваются в России - по крайней мере, те, что касаются геополитики. Все эти легендарные схемы по разделу мира на сферы влияния...

- Все эти схемы выработаны в эпоху глобального противостояния, а когда эта эпоха закончилась, закончилась и выработка схем. Сейчас у них нет не то что инструментов, хорошо работающих при нынешних обстоятельствах, у них нет даже понятийного аппарата, позволяющего описать эти обстоятельства. На сей счёт много и интересно пишет Михаил Леонидович Хазин, рекомендую Вам обратиться за подробностями к его публикациям. Во всяком случае, они проигрывают именно потому, что не могут не то что нас, а вообще никого передумать.

- То есть им нужно обновлять свою интеллектуальную армию, на Ваш взгляд?

- Во всяком случае, я не буду им этого советовать, поскольку никак не заинтересован в усилении Америки.

- Наверняка американцы сами понимают это?

- У них это не понимают лица, принимающие решения. А без этого, естественно, ничего толкового не получится.

- На Ваш взгляд, Россия может стать сверхдержавой в обозримом будущем? Или это не нужно - в условиях наступающей эпохи нового социализма?

- Во-первых, до нового социализма ещё надо дожить, а есть довольно много желающих не позволить нам это сделать. Во-вторых, новый социализм не отменяет весь спектр противоречий внутри мирового сообщества. Новый социализм позволяет некоторые противоречия решать неконфронтационными путями, но он не отменяет самого факта возможного возникновения противоречий. Поэтому нам в любом случае полезнее быть сверхдержавой - такой силой, чтобы никто не мог нам навязать свою волю. Должен отметить, что Соединённые Государства Америки понимают статус сверхдержавы несколько иначе. Ещё на рубеже 1950-1960‑х годов Совет национальной безопасности СГА поставил своей целью не допустить существования в мире какой бы то ни было силы, которая могла бы не выполнить решения, принятые Соединёнными Государствами Америки. Согласитесь, что наше понимание сверхдержавы значительно гуманнее и безопаснее для окружающего мира. Мы вовсе не против существования других сверхдержав, тогда как директива Совета национальной безопасности живо напоминает цикл фильмов «Горец» с его лозунгом «Остаться должен только один».

- Но с точки зрения войны это правильно...

- С точки зрения войны это правильно, но никто не сказал, что война - единственно возможное состояние человечества. Поэтому я полагаю, что американская концепция сверхдержавы опасна для всего мира, включая сами СГА. Тогда как мы, достигнув того состояния, которое считаем необходимым, останемся безопасны для окружающих, по крайней мере, пока нас не трогают - в таком случае мы просто обязаны быть опасными.

- Насколько важна в условиях настоящего времени национальная духовная составляющая общества?

- Естественно, нужно рассматривать свои историю и опыт как единое целое. Только зная, откуда мы пришли, можно выбрать направление, куда нам идти дальше. В этом плане уважение к традициям совершенно необходимо. Другое дело, не помню, кому принадлежит выражение: консерватор - человек, который не только сохраняет старое, но умеет определить, что именно из старого надо сохранять. В любом случае - вовсе не обращать внимания на старое абсолютно недопустимо.

Беседовала Алевтина Шаркова