Мой отец Юрий Максимович Грачевский родился в ноябре 1924 года. Он ухитрился что-то переделать [изменить возраст. - Прим. ред.] и в 17 лет сразу оказался на полях сражений под Москвой. Там он отличился, и его отправили на краткосрочные офицерские курсы. И он уже вернулся танкистом в звании младшего лейтенанта. Он на танке прошел через всю Европу, два раза горел в танке, у него было три ранения, контузия. Он дошел до Берлина, двигаясь со своими расчетами через Польшу и Венгрию.

В результате он дошел до Берлина, написал что-то очень непристойное на здании Рейхстага - так и не сказал мне что, а потом уже с годами я забыл спросить. Я думаю, матом что-то написал. Вполне понятно: молодой человек.

Для всех война кончилась, а их, как только отпраздновали, тут же перекинули в Китай, Монголию, в те степи кошмарные. Тяжелейший был переход без воды, добирались долго-долго, и только в конце 1945 года, в самом-самом конце он наконец пришел домой.

Он мне рассказал одну страшную историю, которая ему запомнилась на всю его жизнь и периодически читалась в его глазах. Он разговаривал со своим бойцом, который в это время закрутил самокрутку, поджег ее, затянулся, и в этот момент страшный осколок пролетел и выхватил ему весь живот. Вообще весь. И отец говорит: «Я в жизни не забуду, как у него выходил дым. Этот страшный кадр всегда передо мной». Много страшных кадров войны, но почему-то вот этот врезался навсегда. И он мне так рассказал, что я его на всю жизнь запомнил.

Хочу заметить более грустную вещь: в последние пять лет жизни - а он умер перед своим 75-летием в 1999 году - он почти перестал ходить [на празднования Дня Победы. - Прим. ред.]. Надевал все ордена, сидел дома 9 мая. У него был такой пиджак чудовищный, который трудно было двумя руками таскать, потому что он был очень тяжелый, весь обвешанный медалями, орденами. У него было много орденов - и Боевого Красного знамени, который он очень любил, и II степени. Он говорил: «Я больше не могу слушать одно и то же, что говорят все мои однополчане».

Я только что находился на Саур-Могиле. Это под Енакиево в Донецкой области (для меня это все еще Донецкая область).

Это была такая высота, на которой погибло более 30 тыс. человек. На ней в память о погибших поставили 30-метровый памятник солдату. И вот сейчас [в 2014 году на высоте проходили бои между ополченцами и вооруженными силами Украины. - Прим. ред.] украинцы шли танками и били по этому солдату, целясь ему в сердце. В результате от 30-метрового памятника остался один торчащий сапог.

И опять все то же самое, внизу опять могилы, и я стоял, плакал и думал: «Боже мой. Опять бесполезная гибель людей. Зачем - не знает никто». Я говорю о жутких, страшных вещах. Вот я стоял, и для меня была такая параллель. Думаю: «Опять всех положили. И опять расстреляли памятник. Зачем? Зачем били памятнику в сердце?» Непонятно все это. Все развалили, и опять танками пытались взять, и опять не взяли эту высоту, опять отошли. И так далее. У меня просто внутри все сдавило, думаю, что и в тот раз: как жалко погибших, великое количество погибших ни за что людей.

Я много анализирую. Это касается и взятия Киева, где 750 тыс. положили  7 ноября. Кстати, это тот самый Киев, который плюется в нас. Там было не 750 тыс. «чистых» украинцев, там было 750 тыс. советских людей. Они все были нашими войсками.

К сожалению, наверное, это не праздничный рассказ, но вот так.

Я всегда переживаю не просто так, а за всех на свете и за всё. За то, что произошло, за любую глупость, которая могла бы сохранить человеческие судьбы, жизни людей, чтобы не плакали матери и не оставались сиротами дети.

Мы живем в стране.... Никто не пережил столько, сколько пережил наш народ.

А это что? Победители, вышедшие победителями с войны? Их стали сажать со страшной силой, потому что Сталин очень боялся силы и свободы, которой нахлебались советские войска, люди в первую очередь. И как пошли сажать после войны - был в окружении или не был. Вот же еще трагедия. Это никто не хочет вспоминать. За что страдал этот великий русский народ? Русские, я имею в виду, не  по национальности, а по месту пребывания. Дальше начались кошмары с переселением народов и так далее. Все это грустно.

Шестнадцатый год нет отца. Я пойду, как обычно, 9 мая, склоню перед ним колени, перед его могилой. Что я могу еще сделать? Сказать, что я его всегда помню и помню всё, что он перенес. И это не помешало ему быть веселым, ярким, остроумным человеком, который безумно любил жизнь и радовался ей. И даже перед смертью шутил и острил.

 

Заслуженный деятель искусств РФ Б.Грачевский

Вернуться к сюжету >>